Ответ Ламы Оле:
Расскажу вам об одном своем переживании – оно может стать ответом. Это было в 1976 году в Турции, на Арарате, недалеко от границы с Ираном. Мы с пятьюдесятью или шестьюдесятью друзьями ехали на автобусе через Ближний Восток и оттуда в Афганистан, Пакистан и Индию; но в определенный момент нам пришлось внезапно остановиться, потому что на дороге лежал труп.
Я подошел к нему, чтобы помочь, и это был совершенно неприкрытый опыт, чистый и сияющий! Все происходило одновременно на нескольких уровнях сознания. Над нами было ярко-синее небо, на заднем плане впечатляющая гора с многолетним снегом – а перед нами лежал мертвец, и вокруг стояли люди: с жесткой щетиной, истощенные и испуганные. Мужчина лежал с открытыми глазами, его рот был полон крови, а тут же рядом валялся отломанный кусок тазовой кости.
Все соединилось в одном и том же моменте: сочувствие к человеку, у которого наверняка было пятнадцать детей, обреченных теперь работать в соляных копях; сочувствие к его жене и к людям, которые просто стояли вокруг, неспособные что-либо понять или сделать; фантастическая гора; блестящая кровь на этой его кости и во рту. В каком-то смысле это было чистым – просто потому, что произошло. Это было совершенно вне категорий «нравится» или «не нравится». Я получал опыт непосредственного видения происходящего.
Когда такой опыт приходит, думаешь: «Куда подевалось мое сочувствие?» – или: «Я должен был что-то сделать!» Однако, несмотря на эти мысли, мы реагируем в пять раз лучше и искреннее, чем если бы мы подошли к ситуации со всевозможными сентиментальными чувствами и жесткими представлениями о сочувствии. Поскольку в данный момент я был способен видеть ситуацию на чистом уровне, я отреагировал правильным образом. Именно такие наши действия становятся наилучшими – намного лучше тех, что продиктованы жесткими идеями.